Сказка про шута, семерых шутов перешутившего (балет)

Сергей Прокофьев

Либретто  С. Прокофьева. Балетмейстеры М. Ларионова и Т. Славинский. Первое представление: Париж, театр «Гетэ-лирик», труппа «Русский балет Дягилева», 17 мая 1921 г.

Шуту и жене его скучно. Они маются. Глядя с тоской на потолок, на стены, Шут останавливает взгляд на старой плетке, висящей на стене. Задумывается. И приходит ему на ум забавная мысль: дружкам своим он выдаст эту плетку за чудо-плетку, с помощью которой они смогут своих жен наставить на путь истинный. Тут же Шут приступает к делу. Он научает жену прикинуться мертвой и «воскрес-нуть», как только он щелкнет ее плеткой. Но, «воскреснув», она должна стать послушной, ласковой — такой, какой никогда доселе не была. Приходят семеро шутов. Шут рассказывает им про чудо-плетку. Раз! — щелкает плеткой, и жена падает «мертвой». Шуты в ужасе. Два! — щелкает, и она «оживает». И ну мужа целовать, миловать. Шуты от изумления рты разинули. Наперебой просят они Шута продать им плетку. Шут и слышать не хочет. Те молят. Шут — так и быть! — соглашается, заломив большую цену. Шуты с радостью платят деньги и становятся счастливыми обладателями чудо- плетки. Они спешат домой, чтобы незамедлительно испробовать ее силу. Шут и Шутиха пляшут от восторга: вот уж провели так провели шутов! В доме семерых шутов. Семеро шутих, ленивых до-нельзя. Каждая только и думает, как бы другой спихнуть любую работу. Впору им и семеро дочек. Тем бы только на-ряжаться и день-деньской болтать. Шапка, недавно привезенная отцами, переходит из рук в руки, от дочки к дочке и вызывает новый прилив болтовни. Матери-бездельницы хотят заставить дочерей работать и пытаются отнять у них шапку. Дочери подымают такой ералаш, что почтенные родительницы за благо считают ретироваться. Домой возвращаются все семеро шутов. Каждый принес своей дочке красивый платок. И начали девицы друг перед дружкой выхваляться подарками. Когда матушки услышали, что в доме унялся шум, они вернулись. Мужья показали им дорогой гостинец, купленный вскладчину: плетку! Тут шутихи подняли вой, а мужья ну их стегать. Иные из шутих без чувств повалились, но вскорости, только заслышав щелк да щелк плетки, в себя приходить стали. А придя в себя, так бранить стали шутов да наскакивать на них, как никогда до сей поры не отваживались. Тут шуты смекнули: пропали их деньги зазря, никакая это не чудо-плетка. Озлились они на Шута и ну его честить, благо за глаза. Подошла Шутиха к окну. Глянула — идут семеро шутов, да такие свирепые, только что зубами не скрипят. Она — к мужу, так мол и так. Порешили — переоденется Шут в платье молодухи и спрячется в шкаф. А Шутиха тем временем из дому сбежит. Вот вошли шуты в дом. А в доме пусто. Никого. Туда, сюда и... обомлели: из шкафа, жеманясь и платком личико прикрывая, вышла молодуха. Да не просто молодуха, а диковинная какая-то. Тут шуты, чтобы злобу свою выместить, стали злыми шутками «молодуху» донимать. Мало того, решили с собой увести. Борониться «молодуха» не могла, увели ее с собой шуты. Со своей добычей вернулись шуты домой. Дочки рады-радехоньки: будет кем помыкать. Глянула одна из дочек в оконце: батюшки! — купец со свахами идет. И прямо сюда. Должно, к какой-нибудь из дочек шутихиных свататься. Всех семерых как ветром сдуло! И ну наряжаться и прихорашиваться. Мало ли что, а вдруг смотрины затеют. И впрямь, купец всех дочек шутихиных оглядел, губы скривил — не понравились. Вдруг «молодуху» приметил. И к ней. Так, мол, и так, понравилась, до самого сердца дошла. И тут же в жены зовет. Тут шуты взбеленились и ну друг друга попрекать да друг на дружку вину валить, что все конфузом таким обернулось. Спальня купца. Суетятся, пуховики да подушки взбивают свахи. Сам купец пришел поглядеть, все ли в порядке. Убедился, что все как надо. Сам ушел и свах увел. Осталась одна «молодуха». А Шут, бедняга, сам не свой, все думает, как из беды выпутаться, уж больно перешутил, как бы не дошутиться. И вдруг как прыгнет в окошко! Козу, что на дворе траву щипала, хвать! да с козой обратно в Купцову спальню; под одеяло козу уложил, связал, а сам — давай бог ноги. Лежит коза. Потихоньку блеет. Вошел купец. Едва не обомлел. Шутка ли, невеста в козу оборотилась. Коза сорвалась с постели. Мечется, блеет. Сбежался народ, коза ну всех их пугать, а самой всех страшней. Вся эта кутерьма до той поры длилась, пока свахи не схватили, не закружили козу в дикой пляске, от которой несчастная коза жизни лишилась. Сидит в саду в печалях безутешный купец. Ждет, когда предадут останки козы погребению. Как вдруг в одно мгновенье все семеро шутов перемахнули через забор и к купцу, да с бранными словами, с кулаками: «Ты что ж ни одной нашей дочке слова ласкового не сказал, внимания не выказал?!» Только шуты распалились, как тут как тут семеро солдат-молодцов и Шут с ними. «Так,— говорит,— и так: семерых шутов в кутузку посадить, а с купца триста рублей взыскать, что козу погубил». Купец рад от погибшей козы избавиться и целый ме-шок денег отдает Шуту. Семеро солдат да семеро шути-хиных дочек — хоть сейчас под венец. Тут уж семеро шутих с шутами своими в пляс пустились. А всех веселей плясала Шутиха, потому что не плетка, а мешок с деньгами у муженька в руках, а Шут — что семерых шутов перешутил.

Дополнительная информация